Вниманию читателей предлагается фрагмент хранящейся в библиотеке ОЦАД книги Михаила Михайловича Казакова «Император и Церковь. Феодосий Великий и христианство в конце IV века», которая представляет собой монографию, посвященную исследованию религиозной политики последнего императора единой Римской империи — Феодосия Великого, чья личность остается слабо изученной в отечественной историографии. На основании глубокого анализа широкого круга источников и проработки обширной литературы автор рассматривает на фоне биографии Феодосия и событий церковной истории мероприятия в пользу Церкви, обеспечившие превращение Православного (Никейского) христианства в единственную официальную государственную религию.

Аннотация:

Монография посвящена исследованию религиозной политики последнего императора единой Римской империи — Феодосия Великого, личность которого остается слабо изученной в отечественной историографии. На основании глубокого анализа широкого круга источников и проработки обширной литературы автор рассматривает на фоне биографии Феодосия и событий церковной истории мероприятия в пользу Церкви, обеспечившие в конечном итоге превращение Православного (Никейского) христианства в единственную официальную государственную религию. В книге предлагается новая трактовка некоторых фактов, события светской и церковной истории рассматриваются в их многообразии и тесном переплетении, делаются обобщения и выводы относительно интереснейшего этапа мировой истории, за которым последовало формирование государственности Восточной Византийской империи и крушение Западной Римской империи. Книга рассчитана на историков, как светских, так и церковных, религиоведов и теологов, а также всех интересующихся историей поздней Античности и Античного христианства.

Фрагмент книги (С. 74-79):

Глава 5. Проблемы христианизации Римской империи к концу 370-х гг.

...вижу я здесь место сражения, но не вижу

победы; ищу знаков спасения и не обретаю.

За 65 лет, прошедших со времени Миланского эдикта до Адрианопольской катастрофы, христианская религия в Римской империи прошла сложный путь, который, несмотря на общий вектор и очевидные успехи христианизации, отнюдь не был прямым и безоблачным.

Христианские общины, существовавшие и до легализации христианства во всех частях римского мира, в IV веке распространились далеко за пределами крупных городов и за границами самой Империи, стали более многочисленными, наполнившись множеством новообращенных, укрепили материальное благосостояние, возводили храмы или приспосабливали для богослужений пригодные помещения. Следует констатировать и то, что христиане уже были во всех слоях населения, а в связи с тем, что исчез социальный риск обращения в христианскую веру, в общины усилился приток представителей средних и высших классов Римской империи.

Разумеется, установить, в каких цифрах выражался количественный рост обращенных в христианство, не представляется возможным, но даже, если согласиться с умозрительным утверждением Р. Мак Маллена о том, что к рубежу IV и V вв. христиане составляли примерно половину населения Римской империи[1], а также принять во внимание, что наиболее часто встречающаяся в литературе цифра определяет максимальную численность христиан в Римской империи в начале IV в. как 1/10 всего ее населения[2], то вполне очевидным можно признать факт, что количество христиан за три поколения увеличилось примерно в 3-4 раза. Впрочем, если учесть, что 10% христиан в общем составе населения Римской империи накануне Миланского эдикта — это тоже цифра очень приблизительная, проблема подлинного и искреннего обращения в христианство взрослых людей сохранялась вплоть до широкого распространения крещения младенцев, переход к которому происходил в V-VI вв., и которое позволяло человеку по мере взросления уже считать себя полноценным христианином. Однако до этого катехуменат, по сути, узаконил обычай отложенного крещения и порой искажал картину действительного распространения христианства, так как оглашенных можно было легко причислить к действительным христианам.

Вторая проблема количественного роста христиан состояла в массовом притоке в Церковь людей неграмотных, либо малообразованных и преисполненных прежними языческими суевериями. Для преодоления этого в Римской империи происходило дальнейшее распространение огласительных школ. Такие школы еще до Миланского эдикта существовали в Александрии, Антиохии, Кесарии Палестинской, Эдессе и некоторых других местах. В них изучались основы христианской веры и нравственности — христианские заповеди, молитвы, символ веры, таинства и т.п., а также, разумеется, Священное Писание. Обучение проводили священники, и самыми распространенными методами обучения были беседы и проповеди. Однако полное и систематическое христианское образование на протяжении всего IV века получить было невозможно.

Античная школьная система образования имела явный акцент на классических авторов, которые, разумеется, были язычниками по вере, и, несмотря на увеличение количества христианских учителей после отмены закона Юлиана Отступника[3], духовный компонент в ней был минимальным, а многие родители-христиане вообще не желали обучать своих детей у учителей-язычников и тем самым, по сути, лишали их образования. Специальных учебных заведений для подготовки священников еще не существовало, и нам известно множество примеров, когда выдающиеся христианские мыслители и деятели Церкви до своего рукоположения строили карьеру ритора или юриста. Впрочем, существовало еще обучение в клире, и оно предназначалось для лиц, которые решали посвятить себя церковному служению. Обычно они поступали в клир еще мальчиками в звании чтецов (lectores) и оставались в этом звании до 20-30 лет, после чего переходили на более высокие ступени церковной иерархии. В конце IV в. из этого института также стали вырастать самостоятельные школы, как, например, пресвитериум Амвросия Медиоланского или monasterium clericorum Августина, где он жил вместе с учениками по образцу апостольской общины.

Между тем, и для богослужений, и для проповедей, и для общения с паствой, и для деятельности на приходе требовались высокообразованные и интеллектуально развитые служители, которые не только могли дать ответы на обычные бытовые вопросы, но и разъяснить трудные места из Священного Писания, которые оставались недоступными для понимания многих прихожан. Важнейшим качеством священнослужителей в IV в., несомненно, являлась способность хорошо ориентироваться в формирующейся догматике, чтобы противостоять многочисленным ересям. Однако помимо образованности это требовало еще и глубокой веры, что порой приводило к конфликту религии и знания, который пытались разрешить еще ранние христианские писатели, как, например, Климент Александрийский, провозгласивший и обосновавший тезис о том, что вера и знание не противоречат друг другу и что правильнее говорить не о подчинении, а о единстве веры и знания, которое подобно единству слова внутреннего и слова произнесенного, где внутреннее слово «вера» раскрывается через слово выраженное «знание»[4]. В IV веке проблемы, связанные с вопросом о соотношении веры и знания, оставались актуальными и постоянно находились в поле зрения отцов Церкви.

Неуклонный рост Церкви после Миланского эдикта выдвигал перед ней и вполне земные материальные проблемы, которые в числе прочего были вызваны тем, что, получив статус юридического лица, Церковь в IV в. стала превращаться в крупнейшего собственника. В связи с этим христианские общины Поздней империи столкнулись с дилеммой: увеличивать собственность и обладание мирскими благами и тем самым подвергнуться риску не пройти испытание «прохождением через игольное ушко» или вернуться к идеалам бедности первоначального христианства. Однако наличие этой дилеммы не предполагало ее категоричного решения, и большинство христиан занимало более взвешенную позицию, считая, что отказ от богатства не является единственным вариантом для ищущих личного спасения. Подарки бедным, а также пожертвования и приношения на благочестивые цели, сделанные как верующими, так и церковными институтами, могли с равным успехом установить связь между небом и землей[5].

Увеличение количества верующих неизбежно ставило на повестку дня уже не только приспособление для богослужений и приходских нужд существующих помещений, но и строительство новых храмов[6]. Неслучайно, именно в этот период наиболее подходящим зданием для христиан оказалась базилика: распространенное в античности просторное помещение, предназначенное для общественных нужд — собраний, судебных заседаний, заключения сделок и т.п. Архитектурные особенности этого типа здания (прямоугольник в плане, трибунал и апсида, разделение пространства на условно изолированные помещения — нефы) делали его удобным и пригодным для проведения христианских богослужений, а обычное расположение базилик в центральных кварталах городов (чаще всего на форуме или близ него) позволяло устраивать из обращенной в христианский храм базилики центр и духовной, и образовательной, и культурной, и общественной жизни. Это становилось особенно актуальным в условиях упадка муниципальных форм жизни в эпоху домината.

Существовавшие едва ли не во всех городах Римской империи базилики и другие общественные здания переходили в церковную собственность разными способами. Это могла быть покупка зданий на средства общины или благотворителей у частных владельцев или путем внесения установленной суммы в муниципальную казну. Однако в рассматриваемое время, когда христианские общины в большинстве своем были бедны и не имели достаточно средств для приобретения недвижимости, надо полагать, чаще практиковалась безвозмездная передача христианским общинам общественных зданий муниципальными властями или по решению городского совета, в состав которого входили христиане. При этом очевидной представляется связь между количеством христиан в таком совете и принимаемом решении о том, чтобы общественное здание было передано на те же общественные нужды, но уже в ином — христианском — качестве.

Наряду с использованием имеющихся общественных зданий, которые переходили в собственность церкви, как юридического лица, после Миланского эдикта начинается активное строительство собственно христианских храмов. С архитектурной точки зрения прообразом часто служила та же базилика, которая стала своеобразным нормативом дизайна, предписанного Константином, по указу которого возводились первые христианские монументальные сооружения, такие как базилика Святого Иоанна на Латеранском холме, базилика Рождества Христова в Вифлееме и храм Гроба Господня в Иерусалиме. Вместе с тем, использовался и предшествующий христианский опыт: тип молитвенных дворов, окружённых стенами или колоннадой, перекрываемые кровлями; кубикулы — квадратные в плане молитвенные помещения в христианских катакомбах и в жилых домах; мартириумы — здания круглой, восьмиугольной или крестообразной формы[7], воздвигавшиеся на могилах мучеников; а также и тип зала для аудиенций в римских императорских дворцах[8]. Ввиду наличия в христианских общинах большого количества катехуменов, и базилики, и другие типы храмов включали предназначенные для них специальные пристройки — нартексы. Вполне очевидно, и подтверждением этому являются данные христианской археологии, первые храмы были лишены архитектурных украшений и изысков — их внешний вид и внутреннее убранство отличались аскетичностью и простотой, и, пожалуй, единственным украшением служили немногочисленные мозаики с геометрическим или растительным орнаментом. В некоторых относительно богатых приходах во время литургии использовались серебряные сосуды, а облачение священника и, особенно, епископа также могло носить элементы роскоши, подчеркивающей его особое положение.

Интерес представляет локализация христианских храмов в IV-V вв. как в античных городах, так и за их пределами. Можно выделить несколько типов мест для строительства церквей, либо для использования под храмы уже имеющихся зданий. Прежде всего, это места, связанные с жизнью и смертью Иисуса Христа (например, упомянутые храмы в Иерусалиме и Вифлееме), а также с деятельностью или кончиной св. апостолов (например, церковь св. Иоанна в Ефесе). Также храмы часто строились в местах мученичества или захоронений христианских мучеников эпохи гонений на Церковь (например, Амвросианская базилика в Медиолане). Небольшие по размеру и очень скромные по убранству храмы обустраивались в местах скопления христианских отшельников и в первых монастырях (например, храмы в скалах и песчанике в Каппадокии). В источниках есть сведения о строительстве храмов в местах, на которые было указано свыше[9]. Весьма распространено было строительство храмов или приспособление под храмы тех или иных помещений в местах, удобных для посещения с точки зрения планировки города — близость торговой площади, театра и т.п. (например, церковь в центре г. Приене в Малой Азии).

Наконец, к концу IV в., особенно после антиязыческих эдиктов Феодосия, о которых еще пойдет речь, христианские храмы стали обустраивать прямо внутри языческих святилищ, например, в святилище Аполлона в Дидиме или в Серапеуме в Пергаме. Показательно, что христиане намеренно выбирали для осуществления своего религиозного культа места либо близкие к древним языческим центрам, либо прямо в них. Вероятнее всего, главной целью такого выбора являлось то, что сторонники новой веры стремились продемонстрировать свое превосходство над старыми религиями и тем самым склонить на свою сторону последних приверженцев древних богов[10].

Разумеется, вместе с возведением и обустройством храмов требовались и дополнительные сооружения — дом для епископа и клира, гостиница для паломников, аудитория для проведения занятий по катехизации и т.п. Всё это также требовало немалых средств, и для многих общин материальные проблемы оказывались очень существенными, хотя в целом рост материального благосостояния Церкви был совершенно очевидным, в том числе и за счет поддержки со стороны государства и самих императоров.

Источник: Казаков М. М. Император и Церковь. Феодосий Великий и христианство в конце IV века / Монография. — Смоленск: Свиток, 2023. — 360 с.

При цитировании данной публикации ссылки на указанную книгу (с указанием полного названия и цитируемых страниц) обязательны!

Ознакомиться с изданием можно в читальном зале библиотеки ОЦАД.