Вслед за св. Василием Великим св. Григорий Богослов уделяет особенное внимание литургическому аспекту богословской герменевтики. Тем самым подтверждается древнее триединство церковной проповеди, учения и богослужения, в основе которого лежит древняя дохристианская систематизация религиозных феноменов, осуществленная древнегреческими мыслителями и засвидетельствованная христианскими доксографами, в частности, Евсевием Кесарийским для греческой традиции и блж. Августином — для латинской. Опыт древней систематизации различных проявлений религии известен в виде так называемой трёхчастной теологии (theologia tripartita/tripertita).[1] Она беспрецедентна в документированной истории мысли и, возможно, осуществлена была впервые представителями еще ранней Стой.[2] Данная схема оказала заметное влияние на христианскую мысль патристической эпохи и дошла до нас в поздних передачах по двум каналам — латинскому (Квинт Муций Сцевола, Варрон в передаче Тертуллиана и Августина) и греческому (Аэций, Плутарх, Дион Хризостом через Евсевия Кесарийского).
Тройная схема религии охватывает три отдела богословия, или три типа теологии — теологию мифа, теологию природы и теологию полиса. Систематизация строится при ответе на вопрос об источниках человеческого знания о богах и указывает на сами источники — миф, природу, закон; на средства передачи — мифологию, рациональность, законодательство (μύθος / λόγος / νόμος — τά μὲν μύθῳ τὰ δὲ νόμῳ τὰ δὲ λόγῳ — Плутарх[3]); на их персонификации — Гесиода, Платона, Солона (Плутарх[4]); на общественные институты — театр, школу, форум (Августин[5]) и, наконец, на виды теологии — теологию поэтов, философов и законодателей (Сцевола) или свободных граждан (Варрон). Августин устанавливает греческие соответствия латинским терминам:
…три [вида] теологии, которые у греков называются мифической, физической и политической, а по латыни могут быть названы баснословной, естественной и гражданской.
…tres theologias, quas Graeci dicunt mythicen, physicen, politicen, latine autem dici possunt, fabulosa, naturalis, civilis.
Однако первым христианским свидетелем этой схемы оказывается Евсевий Кесарийский, в распоряжении которого были, по всей видимости, ее первоисточники. Его освещение вопроса особенно детально; оно содержится в четвертой книге «Евангельского приготовления»:
Целостную систему своей теологии они разделяют на три основных части: мифическую, изображенную поэтами в трагедиях, физическую, выявленную философами, наконец, ту, что соблюдается и сохраняется законами каждого города и земли … историческую часть они называют мифической; ту, что превосходит мифы, они называют либо физической, либо спекулятивной, либо как-то иначе на свой вкус … установленная ими в городах и поселениях [часть теологии] называется у них политической …
Пусть историческим или мифическим видом теологии занимается кто-либо из поэтов на свое усмотрение, вторым же видом — кто-либо из философов, заменив аллегорическое толкование мифов изложением природной причинности. Что же касается третьего, относительно которого их правителями законодательно установлено его соблюдение и сохранение как древнего и гражданского, то к нему, как они говорят, ни поэты, ни философы не могут близко допускаться, но каждый рядовой гражданин в поселениях и городах должен точно держаться их древних положений, исполняя отеческие законы.
Прямого цитирования этой схемы у каппадокийцев замечено не было, однако в тех случаях, когда они говорят о природе предания, о характере церковного знания и о способах его передачи, они, по всей видимости, сознательно на нее опираются. Так, когда св. Василий размышляет об апостольском предании — догматах и проповедях, переданных нам в таинстве, он вольно или невольно воспроизводит саму эту схему. Тем самым герменевтика божественного Откровения, которой в конечном счете посвящена и вся древняя экзегетика, предстает в объемном трехмерном пространстве, вне которого подлинное участие в опыте богообщения невозможно во взаимосвязи библейского и евангельского повествования, церковной доктрины и литургического опыта. Литургический характер этих таинств предвозвещает и действует силами будущего Царства. Это богословие христианского богослужения и праздников Церкви находится в абсолютном согласии со всей библейской традицией.[8]
Глубина и действенность литургического таинства часто остается неосознанной и непонятой, потому св. Григорий особо призывает свою паству в свете таинства видеть изначальный свет, подняться над обыденностью, вступить в обетованное Царство:
Видите благодать дня, видите силу таинства: не восторглись ли вы от земли? Не явно ли вознеслись уже горе, подъемлемые моим словом и тайноводством? И еще более вознесетесь, когда Слово благоуправит словом.
Ὁρᾶτε τῆς ἡμέρας τὴν χάριν; ὁρᾶτε τοῦ μυστηρίου τὴν δύναμιν; οὐκ ἀπὸ γῆς ἤρθητε; οὐκ ἄνω τέθεισθε σαφῶς ὑψωθέντες ὑπὸ τῆς ἡμετέρας φωνῆς καὶ ἀναγωγῆς; Καὶ ἔτι μᾶλλον τεθήσεσθε, ἐπειδὰν εὐοδώσῃ τὸν λόγον ὁ Λόγος.
Источник: Михайлов П.Б. Богословская герменевтика великих каппадокийцев: Учебное пособие. — М.: Изд-во ПСТГУ, 2022. — 208 с. — ISBN 978-5-7429-1403-7.
При цитировании данной публикации ссылки на указанную книгу (с указанием полного названия и цитируемых страниц) обязательны!
Ознакомиться с изданием можно в читальном зале библиотеки ОЦАД.
