Вниманию читателей предлагается фрагмент статьи кандидата богословия, кандидата теологии, доцента ОЦАД Владимира Викторовича Бельского «Дефиниция ветхозаветных евхологических текстов в древневосточном контексте» из коллективной монографии «ERGASTERION. Связь понятий: реальная, метафорическая, парадоксальная».
Аннотация:
Раздел посвящен проблеме дефиниции понятия «молитва» в контексте исследований цивилизаций древнего Ближнего Востока и античности. Вопрос о возможности и границах применения термина «молитва» (древнееврейское təpillāh, древнегреческое προσευχή) к группе богослужебных текстов древнеизраильского, аккадского и хеттского происхождения обусловлен как противоречиями внутри объекта исследования, так и методологическими подходами в исследовании евхологических текстов.
Значительную группу текстов, связанных с богослужебными традициями цивилизаций Месопотамии, Анатолии и Леванта, можно выделить на основе их назначения – избавление от угрожающей опасности или же преодоление существующей нужды. Однако надписания этих текстов, их структура и содержание могут значительно отличаться от текста к тексту, что во многом обусловлено разнородностью материала. Такое положение дел заставляет исследователей объединять при публикации источников разнородные богослужебные тексты под типичными заглавиями вроде «Молитвы и гимны» («Prayers and Hymns», «Prières et hymnes»). При этом дефиниция молитвы либо производится исходя из «общепринятой» (библейской) позиции, либо интерпретируется в расширительном смысле. В последнем случае определение становится столь абстрактным, что в категорию «молитва» включаются и экзорцистические тексты (заклинания).
Основными источниками для данного раздела являются библейские молитвы. Евхологические тексты (как библейские, так и древневосточные) рассматриваются через призму теории коммуникации, для их исследования применяются элементы структурного анализа. Такой подход правомерен, поскольку в ветхозаветном нарративе тексты молитв встречаются именно в контексте диалога с божеством.
В качестве выводов предлагаются разработанные на основе параметров коммуникативной ситуации критерии евхологического текста. Ставится вопрос о корректности применения термина «молитва» к различным категориям древнеближневосточных и античных текстов.
Фрагмент статьи:
«В Ветхом Завете содержится значительное количество текстов, обращенных к Яхве. Эти тексты, одни из которых помещены в особый сборник (Псалтырь), а другие встречаются в библейском повествовании, принадлежат не только иудейской, но и христианской традициям. Однако эти и сходные с ними тексты бытовали параллельно с аналогичными текстами, применявшимися в богослужебной практике других древневосточных цивилизаций. Подобная специфика ветхозаветных молитв определяет необходимость их изучения как в диахроническом (генезис ветхозаветной молитвы, дискретность и континуитет ее дальнейшего развития в рамках христианства и иудаизма), так и синхроническом (ветхозаветная молитва как феномен древневосточной культуры) аспектах. Однако это обусловливает сложность проблемы определения ветхозаветной молитвы и ставит перед исследователями два вопроса: 1) какие библейские тексты следует отнести к категории молитвенных (евхологических), а какие относятся к иным видам религиозных текстов; 2) справедливо ли именовать молитвами аналогичные ветхозаветным молитвам тексты, бытовавшие в аккадской, хеттской и других древневосточных культурах. В целом два указанных вопроса сводятся к выявлению критериев текста, именуемого «молитвой», в том числе и ветхозаветной <...>
Обращаясь к диахроническому аспекту изучения ветхозаветной молитвы, следует отметить, что в христианской традиции литургические тексты разделяются на молитвы, или тексты евхологические (от древнегреческого εὐχή или προσευχή, «молитва, мольба, обет»), песнопения, или тексты асматические (от ᾆσμα, «песнь»), и чтения из Священного Писания, или тексты анагностические (от ἀνάγνωσμα, «чтение»). Эта типология основана на специфике коммуникативной ситуации, в которой применяется тот или иной текст, и цели, которую преследует адресант, данный текст использующий (произносящий). Так, молитвы произносились как прошения о конкретных нуждах или в случае опасности, песнопения (псалмы, гимны) имели преимущественно хвалебный характер, Писание же читалось с целью сообщить информацию, которая рассматривалась как божественное откровение. В свою очередь коммуникативная цель и ситуация применения определяют способ использования (исполнения) того или иного текста. Принимая во внимание динамику и дискретность, являющиеся неотъемлемыми характеристиками развития любой традиции, правомерно экстраполировать вышеприведенную классификацию богослужебных текстов на религиозную традицию в целом, что позволяет использовать грекоязычную терминологию для обозначения типов богослужебных текстов или, шире, тех текстов, используя которые человек обращается к Богу.
Однако и христианская традиция не всегда давала молитве четкую дефиницию. Одно из древнейших определений евхологического текста восходит к приписываемому Нилу Постнику (но принадлежащему, по всей вероятности, Евагрию Понтийскому) «Слову о молитве». В указанном трактате молитва обозначена самым общим образом: «молитва есть общение (собеседование) ума с Богом» (ἡ προσευχἠ, ὁμιλία εστι νοῦ πρὸς Θεόν)[1]. С одной стороны, очевидна абстрактность этого определения, позволяющая отнести к категории молитвы любые религиозные тексты, которые человек (и необязательно человек, а любой обладающий «умом», νοῦς) адресует Богу. С другой стороны, текст молитвы и процесс моления четко фиксируются как акт коммуникации, хотя цель подобного «собеседования» составителем трактата не была определена. Более того, в ветхозаветном нарративе молитвенные аккламации человека нередко приводятся в контексте диалога его с Богом.
Разумеется, понимание молитвы во многом зависит от теологических представлений, принятых в той или иной культуре. И если принимать эти особенности религиозного мировоззрения в качестве основного критерия, то различается содержание понятий «аккадская молитва», «хеттская молитва» и «древнееврейская молитва», что, в свою очередь, существенно осложняет формальную классификацию древневосточных и античных богослужебных текстов. Тем не менее сравнительный анализ этих текстов вполне возможен, что, в частности, продемонстрировал Ч. Джираудо, использовавший хеттские евхологические тексты при изучении генезиса евхаристической молитвы[2]. Более того, в религиозных представлениях о молитве можно выделить элементы, являющиеся общими для древних цивилизаций (и, в частности, для древнеизраильской, аккадской и хеттской цивилизаций). Формальными же параметрами, используемыми при анализе и классификации рассматриваемых текстов, являются: 1) обстоятельства использования текста; 2) его структурные характеристики; 3) возможные социокультурные ограничители (использование текста определенным кругом лиц и/или в определенном месте). При этом вышеприведенные дефиниции молитвы объединяет существенная особенность — наличие просьбы, являющейся семантическим центром евхологического текста. Именно наличие просьбы/прошения является необходимым критерием евхологического текста, и это наличие определяет классификацию изучаемых текстов, для обозначения которых в еврейской Библии и в письменной традиции месопотамских и древнемалоазийских цивилизаций использовались специальные наименования <...>
Обращаясь к анализу евхологической терминологии, целесообразно отметить, что в каждой из рассматриваемых ближневосточных культур (древнеизраильской, аккадской и хеттской) для обозначения текстов молитв использовались различные лексемы и устойчивые выражения. В ветхозаветных книгах зафиксировано несколько слов и устойчивых сочетаний, посредством которых понятие «молитва» обозначалось в религиозной традиции древних Израиля и Иудеи».
Примечания:
[1] Evagr. Orat. 3. В свою очередь это определение восходит к «Строматам» Климента Александрийского: ἔστιν οὖν, ὡς ἐιπεῖν τολμηρότερον, ὁμιλία πρὸς τὸν θεὸν ἡ εὐχή (1C lem. Al. Strom. 7. 7. 39. 6).
[2] Giraudo 1981, 87–90.
Источник: Бельский В.В. Дефиниция ветхозаветных евхологических текстов в древневосточном контексте // ERGASTERION. Связь понятий: реальная, метафорическая, парадоксальная Отв. ред. Л.Г. Елисеева, С.В. Смирнов. Коллективная монография. М.: Институт всеобщей истории РАН, 2024. С. 126–130.
При цитировании данной публикации ссылки на указанную книгу (с указанием полного названия книги и цитируемых страниц из нее) обязательны!
Ознакомиться с изданием можно в читальном зале библиотеки ОЦАД.
Приобрести издание можно в Культурно-просветительском центре «Книжная палата в Черниговском». Адрес: ул. Пятницкая, 6/1, стр. 3.
